Аксютин Николай Сергеевич

Материал из Wiki
Перейти к: навигация, поиск
School46 2 2015 axutin.png

Наш собеседник - Аксютин Николай Сергеевич. Война застала его в шестнадцать лет, он сразу же попал в военное училище, а затем на фронт. Его прошлое было полно интересных событий. Николай Сергеевич – участник битвы на Курской дуге, где начался его боевой путь, окончившийся уже в Германии. Дважды был ранен, дважды в родное село приходила на него похоронка. Но Николай Сергеевич вернулся домой, чтобы прожить долгую жизнь и вырастить двух дочерей.

К: - А где Вы находились, когда началась война?

-Дома. В Оренбургской области. В Оренбургских степях. Мне ещё был только шестнадцатый год. Даже меньше. В пятнадцать лет. Когда война началась. В шестнадцать лет меня взяли вместе со всеми. Сначала в офицерском училище мы побыли месяца четыре – пять. А потом срочно надо было на Курскую дугу. Это была последняя надежда у Гитлера. Если на Курской дуге они победят, то и Россию они победят. Мы сдали экзамены и отправили их в Москву. А нас на фронт отправили. И так я и остался без звания. Хотя сдал на лейтенанта. А мои друзья, которых я встретил после войны, написали в Москву и им прислали звания. Оба подполковники. А я так и остался старшим сержантом. Офицером я и не хотел быть, я хотел быть в низких званиях. Чтобы своими глазами всё видеть, руками всё пощупать.

До Победы я на фронте был. Два раза схоронили меня. В церкви два раза отпели, всем селом помянули. Один раз случайно. А другой раз, когда Днепр форсировали. Такая была ситуация: Мы переплыли через реку нас там людей, человек сто с лишним. Это местечко на низком берегу у Днепра. А рядом берег широкий. Ну вот, мы на берег выбрались, Немцев не было почему-то. Они отступили временно. Мы на самом верху потоптались немножко. Впереди села, а левее с километр гора. Вот мы лежим и ждём немцев. Мы приготовились и сделали маленькие окопчики.

Нам сказали – ни одного выстрела никто не должен делать до тех пор, пока не пустят шестицветную ракету. А потом слышим – духоворй оркестр, и от горы к нам идет сплошная толпа немцев. А нам стрелять не разрешают. Нас человек 100-120 на берегу, остальные форсируют. По цепочке передают, чтоб никому ни одного выстрела. И они подошли уже метров 250-300, место ровное, с правой стороны село. И тут ракета. А у нас уже приготовлено все. Как начали их поливать на ровном месте. Будто рожь косят, и она вся падает. Стреляли пока никого не осталось.

Нам казалось, что они неорганизованно идут, а когда подошли метров на сто, мы поняли, там шли три автоматчика, потом через 10-15 метров позади опять три автоматчика. То есть, организованно все было. Но там им уже некогда стрелять было. И когда никто уже не шевелился, командир батальона дал знак, и мы все вышли на дорогу и пошли в село Мохово. По дороге, строем. А оказалось, что там вся гора у села была уставлена немецкой артиллерией. И когда мы на середину вышли, артиллерия как грохнула – а нам и ложиться некуда, мы на голом месте. Я метнулся с дороги в кювет приткнуться, а там окоп оказался глубиной 2 метра, подрытый под дорогу, я туда нырнул. Две минуты просидел – и тяжелый снаряд попал на этот окоп, и меня там завалило. Контузило. Кто меня откопал – я не знаю. Немцы окоп делали. Но за мной в этот окоп вроде кто-то еще прыгнул. И я думаю, что он не весь скрылся, а после боя, когда убитых искали, сначала его доставать начали, а под ним я был. И, оказывается, дышал еще. Меня в госпиталь отправили. В госпитале в сознание пришел – ни говорить не мог, ни слышать, меня завалило этим разрывом. Не ранило, но перепонки порвались и землей завалило.

После госпиталя опять на фронт попал. Врачи очень хорошие были в войну. Настолько были грамотные, так старались лечить… А после госпиталя мы в запасном полку были – на фронт еще нельзя, так нас там учили чему-нибудь за это время.

Сумскую и Черниговскую область освободили – солдаты нужны. И тех, кто дошел до вораста, когда в партию можно вступать, собрали, в чем были погрузили на машины, и на фронт отправили. Приехали мы – уже стемнело. На передовой никого нет, а немцы недалеко, метров 800 от нас. Мы на опушке, они возле деревни, местность ровная.

Ночью привезли, мы нашли укрепления, которые до нас сделали, а немцы прочуяли видно, что никого там не осталось, и начали наступать.

  • А местные, сумские и черниговские, еще до того, кгда темнеть начало, все оружие оставили, котомку на плечо – и домой ночевать. Они в гражданском, никто не знает… А нас трое осталось там держать передовую.

И после статья в «Красной звезде» появилась. «За один день отразили 19 контратак противника».

Ну, немцы встанут, пойдут, мы в одном месте постреляем, проползем по канавке из снега, в другом месте из пулемета постреляем, в третье место. Им и кажется, что много людей, отступали. Вот посчитали так за ночь – 19 раз атаковали. И в газете написали.

Но это я прочитал уже когда в госпитале был. У меня ботинки были – не только подошва, но и верх весь ободран. Нечего было носить. И шапок не было – одевали подшлемники вязаные. Скатывали на голову – получалось вроде пилотки, а если холодно – разматывали до шеи. Вот во всем этом пролежали в снегу сутки.

Когда опять стемнело, старшина ужин принес. Там куст дерева был и танк немецкий подбитый. Мы услышали, что он зовет, все трое пришли. Один в тельняшке, здоровый такой парень, все говорил, что он моряк, один маленький, ну и я третий. А старшина целый термос густого супа принес. И о этот моряк все говорил, что его ничто не берет.

И вдруг над головой раздалась шрапнель. Это снаряд такой, который в воздухе разрывается, и осколки уже на землю летят. И моряку этому большим осколком попало по голове. Мы со старшиной его взяли и волоком потащили метров 150 в лес. А пацан третий так возле термоса того и остался…

До леса дотащили – а у меня ноги уже ничего не чуяли, столько в холоде пролежал. Меня сразу в госпиталь. Привезли в госпиталь, и ту самую газету показали.

Сутки пролежал, мне ноги чем-то намазали, забинтовали, а я ни минуты глаз не сомкнул – боли были дикие. Ноги отрезать хотели.

Я расплакался, закричал: «Да вы что, отрезать, что же я без ног делать буду?»

И вдруг идет группа проверки госпиталей, во главе группы женщина, она еще книгу потом написала, она подходит, я кричу, она ото всех оторвалась и идет ко мне, небольшого роста, Шаталова, Галина Шаталова ее звали.

Она ото всех оторвалась и подошла ко мне. Говорит: «Ты чего раскричался?», а я говорю: «Ну, я уже двое суток тут глаз не сомкну, и лечить не хотят». Она врача спрашивает: «А почему?» Майор сказал: «Без толку лечить, ампутацию надо делать, отрезать нужно». Она подошла, говорит: «Принеси иголку». Иголка как вязальная спица. Медсестра принесла ей иголку, она начала ей тыкать. «А зачем отрезать? Ноги-то здоровые у него!». Майор ушел, а женщине-врачу она говорит: «Ноги здоровые, зачем отрезать-то. Развяжите вторую ногу». Развязали другую ногу, она начала тыкать. «И эта здоровая. Вы что, зачем отрезать-то?» Рассказала, чем намазать, как бинтовать, сама помогла. Ваты много под бинты. Ну и лежал я там где-то 23-25 дней.

У меня с ног это черное содралось вместе с кожей. И тонкая, как полиэтилен, начала нарастать новая кожа на ногах. Через месяц меня уже выписали, в госпиталь легко раненых отправили. Частный домик был. Там пробыл тоже, недели три, наверное. Я уже на ноги вставать стал. Меня в запасной полк, обучаться отправили. На фронт нельзя, целых три месяца там обучался. А потом опять на фронт. Я уже бегать стал, но кожа на ногах еще тонковатая была. Там формировали дивизию, и один капитан вышел напротив строя: «Кто желает быть разведчиком?».

А это вот за всю войну самый тяжелый случай был. В первый день мы 30 километров прошли, а там грязь по пояс была, потом кончилась. Пока прошли, двое у нас умерло. Один старший сержант шел-шел, потом упал, лицо сделалось черное. Крикнули, там телегу везли медицинскую, медик подошел, и говорит: «Кладите на телегу, до села доедем – похороним, разрыв сердца». Лейтенант один плакал, говорил: «Друг, такой друг погиб – и не в бою». Прошли еще километров 5-6, до бугорка дошли, и этот лейтенант вдруг тоже упал. Подошли – и у него лицо черное, и не дышит. И этот погиб. Вот так за 30 километров двое погибли от страха и напряжения, не воюя. Мы шли с 5 утра до 11 вечера, и у каждого 30-32 кг. Груза. Кому бы ни сказал, не верят, что можно с таким грузом пройти 75 км за день. Два украинца были, двоюродные братишки, Гнидюк Миша и Гена. Миша, тот покрепче был, а Гена болезненный. Все жаловался.

А я командир миномета был. Миномет на 3 части разбирается, в среднем по 20 кг, и в таком виде несется. 5 км пройдем – отдых, итого 75 км в день, 500 км за неделю. Больше никто кроме тех двоих не погиб, и пришли мы в срок, но это тяжелее всяких боев было.

Видеоинтервью с Аксютиным Николаем Сергеевичем


На главную

На страницу проекта Здесь тыл был фронтом

Сохранённая память